Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

1

Однопесенные группы



Вот типичная "группа одной песни", как несчастный "Иглз" с темой "Готель Калифорния" (чудесное украинское слово "готель" привносит новые оттенки -- готическая гостиница получается) или "Шокинг Блю" с "шизгарой". А какие вы, мой любознательный меломаниакальный друг, знаете однопесенные группы?
1

Жозефина Гензи

Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот когда вам, может быть, придется побывать в Берлине, Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает. Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака. Это очень опытная разведчица, Жозефина Гензи.
1

Венец безбрачия

Жила-была жаба и был у ней венец безбрачия. Ничего больше не было, а вот венец безбрачия был. И задумала она его снять. Казалось бы — зачем? Ну что он, мешает? Сиди себе, квакай, наслаждайся жизнью. Прыгай с кочки на кочку. Так нет, чего-то захотелось жабе снять этот венец, и пошла она… хотя куда пошла? Какое там пошла. Разве же жабы ходят? Не пошла, а поскакала! Поскакала, и прискакала через некоторое время куда-то в какое-то место, сама не поняла, куда. Сидит, думает — и где я? И где же это я? Куда меня, горемыку болотную занесло? Да рази ж я такого себе в жизни хотела? Да рази ж я сюда стремилась… Вода тут чистая какая, рыба тут плещется какая-я-я…

И так бы жаба вовсе вся скуксилась, скукожилась, рассупонилась, понимаешь, вся как старая мочалка, но протекал мимо добрый ужик, неприметной такой расцветки, да и не расцветки вовсе, а чистого грейскала уж. Остановился он, встал во весь рост свой богатырский, и как гаркнет:

— А ну хватит тут рыдать!

И жаба сразу перестала рыдать, посмотрела с надеждой на ужа, что мол, серый друг, неужели развеешь мою грусть и тоску зелёную-ю-ю-ю…

И снова зарыдала, размякла вся, распласталась…

Уж тогда понял, что дело дрянь. Присмотрелся, а на жабе — венец безбрачия! Так вот в чём дело-то, смекнул уж. Не просто так жаба плачет и рыдает. Есть у ней весомая причина. И хотя он эту жабу вовсе знать не знал, достучалась она до его сердца — потому что доброта всякому существу приятна и полезна, и жизнь такая штука, что всегда добро отзывается, даже если оно и зло.

— Сиди уж тут, — крикнул уж, и был таков.

Жаба ещё пуще залилась, забилась в припадке саможалости, изжабилась-изжалобилась, раздулась, вот-вот лопнет.

А, к слову говоря, лопаются жабы часто. И зрелище это не для слабонервных.

Вернулся уж, и не один. Привёл он с собой какого-то мужичка, с виду забулдыгу, в грязных штанах, на голове шишка. Зовут не Мишка, как можно было предположить, а наоборот — Иван-царевич. Уж его давно знал — мужичок тот пиявок на болоте собирал, а для чего — бог весть. То ли ел, то ли продавал, то ли ещё как использовал, никому то не ведомо — мужичок не говорил, а пиявки-то и подавно!

— Ну, что тут у нас, — спросил Иван как бы Царевич.

— Вот, — показал уж языком (а чем ещё-то?). — Видал, горе какое.

Жаба тут вообще в кому чуть не впала. Замерла, только зоб ейный раздувается, и сдувается… Раздувается, и сдувается…

— Ква-а-а-а… — только и смогла она жалобно квакнуть.

— Да-а… — протянул мужичок, — бяда. Но ничего, животное. Твоей беде я помогу.

С этими словами вынул он из-за пазухи камень.... Положил на этот камень жабу, а из-за другой пазухи вынул топор.

— Эта… — засомневался уж, — ты сёдни пил, Вань? Или как?

— Отстань, рептилия. Трезв я.

— Какая я тебе рептилия, — обиделся уж. — Сам ты рептилия. Игуанодон, мля… Я земноводное. Мы с ней родичи, поэл? И если ты её щас порубаешь, я тя загрызу, я тя ядом отравлю, как анчар этого, как там его… Ну, этого, блин, забыл. Да и фиг с ним.

— Не ссы, родственник, — Царевич примерился пару раз, — царевич жабу не обидит. Ты лучше подержи её, чтоб не дёргалась.

— Чем это я её подержу? — возмутился уж, — нет у меня ничего такого, чтоб держать.

— Ну и не трыдни тогда, — сказал Иван, и размахнулся

— Мама, — сказал жаба человечьим голосом.

И тут она вдруг превратилась в девицу неописыемой красы. Коса русая, толстая, чистая. Щёки упругия (и не только щёки!), приятного колеру, не даром же персями их называют. Или перси это другое? А, ну да… Перси. Точно. А щёки — это ланиты. Да. Так вот, перси у неё были. И была в ней какая-то особенная такая изюминка… Такая вот непонятная эдакая задоринка.

Встала бывшая жаба-жабаба, вдрогнула радостно, и обняла изо всех сил своего спасителя. Обняла, и пошли они домой, доить корову, топить печку, корма задавать как мелкому, так и крупному рогатому скоту. А за ними весело… ммм.. стремился ужик, радостно насвистывая «Марсельезу».

И только венец безбрачия портил эту идиллию, зловеще на солнце сверкая. Лежал он на дне реки, поджидая какого-нибудь доверчивого хоббита…

Но это уже совсем другая история.

Время написания 4 мин. 35 сек.